Влад Наслунга. История о морское путешествие ‘На волнах’

На Волнах

Большие дома красно-коричневой кирпича, широкие стеклянные двери и окна. Это морской вокзал. Напротив тоже большие дома, но желто-белые, викторианской эпохи. Город недалеко от Лондона, в устье Темзы.

Перед морским вокзалом несколько «Фордов», «Вольво», один «Ниссан». Небольшая толпа из десяти — пятнадцати человек, включая и детьми, девочками лет двенадцати-четырнадцати. Слышится русская речь, но россиянин тут только один, остальные украинцы и белорусы. Большинство – постсоветские эмигранты, но есть и гости – родственники, которые побывали в Англии на короткое время, а также двое англичан – молодые мужчина и девушка, друзья россиянина. Все приехали на морскую прогулку на паруснике, билеты приобрели ранее в Лондоне.

Кто-то говорит, что уже пора: со стороны моря перед морским вокзалом остановился поезд из десятка небольших вагончиков и такого же дизельного локомотива. Все загрузились в два вагончика, остальные уже заполнены. Локомотив свистнул и потащил вагончики на эстакаду, конец которой терялся далеко в море. Неспешно поехали, рассматривая серую воду под вагонами. Волны небольшие, отток. На конце эстакады – причал, крепкий и широкий, у него стоит судно, на вид деревянная, с двумя высокими мачтами, на каждой четыре реи, паутина вант и канатных лестниц. На носу судна бушприт с сеткой из веревок.

Большинство пассажиров впервые видят парусник, никто не знает, какого он класса. Спрашивают старших, потом решают, что бриг. Названия не видно, ибо стоит судно тесно к причалу, на мачте два флага – английский и украинский. Все удивлены: как украинский? Порт приписки? Кто-то находит – Николаев, Украина. Время для рассматривания внешне: молодые ребята, вероятно, матросы, грузят какие-то коробки, что привез поезд. Видно, что пассажиров много, все в радостном ожидании. Наконец приглашают к судну, у трапа стали двое матросов, помогают зайти на борт.

Пассажиры расходятся палубой, садятся на скамейки вдоль бортов на корме, а также под низкими надстройками на палубе. Где в них открытые двери, видна лестница вниз, а также боковые двери в надпалубные помещения, так сказать, каюты. Компания, в которую входят украинцы, россиянин и двое англичан заходит к одной из кают, садится на белые широкие деревянные кровати, их здесь два, а также на плетеные из лозы кресла. Стены каюты тоже деревянные, блестящие, темно-желтые.

На палубе появляется красивая стройная женщина, похожая на стюардессу, в синем морском костюме – юбка и китель с погонами, все сидит на ней очень хорошо. Она призывает пассажиров занять каюты, за это отдельная плата, может поэтому никто не хочет. Белорусы садятся на скамейки под капитанской рубкой, остальные тоже кто где, большинство англичан садятся или ложатся прямо на палубу, благо она чистая, сухая и не холодная.

Матросы собираются кучками между мачтами, ближе к капитанской рубки. Их много, можно сказать, слишком.

Гремит якорная цепь, начинает хлопать дизель и корабль медленно отчаливает. Почти незаметно он продвигается в направлении морского горизонта, шумные чайки сопровождают его. Подул ветерок, и часть англичан спускается по лестнице вниз, на нижнюю палубу. Остаются белорусы, к которым присоединяются украинцы, им ветер не страшен, потому что хочется смотреть на море. Женщины накинули на головы шарфы, чтобы ветер не взъерошил волосы, мужчины – капюшоны курток, а девочки бегают просто так, рассматривают все, открывают коробки вдоль бортов, там стоят помпы, лезут в спасательные шлюпки. Матросы, молодые ребята, объясняют им, где что. Наконец собираются на носу, возле бушприту, где больше всего чувствуется движение судна.

Белорусы, которые все между собой родственники, садятся на скамейки ближе к «столовой», месте на палубе под брезентовым тентом, где стоят белые круглые столики для еды стоя. Решают какие-то свои вопросы, часто обращаясь к грузного женщины в кофточке крупного плетения. Лицо у нее доброе, голос негромкий и ласковый. Она врач и приехала к родственникам в гости, рассказывает о жизни в Беларуси и России. По ее словам, оно обычное, как в советские времена. Никто из белорусов туда не хочет.

Украинцев немного, только трое: отец Богдан, мать Мария и их дочь Света, женщина примерно тридцати лет. Они пошли на корму, сели вдоль борта. По непонятной надстройкой, накрытой брезентовым чехлом, скрывается от ветра еврейская семья: молодой отец с пейсами, в черной шляпе и сюртуке, молодая женщина в очках и двое, золотушная на вид, худощавых детишек пяти и семи лет. Дети в красных спасательных пробковых жилетах. Еврей увидел Марию, закутанного в пестрый черно-белый шарф, что делает ее подобной шахидки. На лице у него появилось обеспокоенное выражение, и за несколько секунд еврейская семья незаметно исчезла.

Красивая женщина, одетая, как стюардесса, постучалась в каюту к россиянину и англичан, которые разместились на кроватях. Зашла с доброжелательным выражением, спросила на русском, удобно ли гостям, не надо ли чего.

– Все хорошо, – ответил россиянин, муж Светы, – только было бы неплохо выпить чего-нибудь.
– Рекомендую водку с перцем, наш украинский спеціалитет. Но есть и все остальное – ром, бренди, джин.
– Давай водку, – согласился русский, – принеси бутылку и стаканы. Как тебя зовут? Меня Валерой.
– Очень приятно, Инна. Может чего закусить?

Валера отказался, и женщина побежала. Так, не пошла, а побежала, и через две минуты вернулась с бутылкой водки 0,75 литра и тремя стаканами.

– Есть только такая, – сообщила она.
– Нормально.

Валера, крепкий мужчина около сорока лет, откупорив бутылку, обратился к Инне:

– Выпей с нами.
– Я на работе, – Инна присела на краешек плетеного кресла.
– А что делаешь?
– Помощник капитана по связи с пассажирами. Вообще я по специальности радиоинженер, поэтому отвечаю также за связь с землей.
– Тогда выпьем за связи, – Валера налил в стаканы по сто грамм.

Англичане сползли с кровати, где уже обосновались, даже подушки под головы положили. Сели рядом с Валерой, мужчина взял стакан, а девушка снисходительно смотрела на него.

Чекнулись, Инна и Валера выпили одним глотком, а англичанин немного отпил и задумчиво смаковал. Инна поднялась и, сказав «зайду позже», вышла.

Валера полез в сумку, что стояла возле кровати, достал кусок сала, завернутый в газету, и большую луковицу. Англичанин, которого звали Билл, не удивился, вытащил из кармана куртки складной нож, открыл. Лезвие ножа, которое с одной стороны было пилой, крепко стопорились.

– Я вижу, что твой нож режет не только хлеб, но и мясо, – сказал Валера на английском, а девушка чуть открыла рот, ожидая ответ ее друга. Но тот только кивнул, глядя, как Валера разливает водку на три стакана.

Украинцы на палубе увидели, что с белорусами разговаривают три матроса, которых привели девушки. К ним тоже подошел парень лет восемнадцати, одетый как и все остальные в синюю рабочую куртку, перетянутую брезентовыми ремнями со стальными крючками и кольцами.

– Вы не англичане? – спросил он на английском.
– Нет, мы украинцы, – ответили почти хором Богдан и Мария.
– А что здесь делаете?
– В гости к дочери приехали, – сказал Богдан. – Откуда ваш корабль?
– Сейчас по Килю, а порт приписки – Николаев. Мы здесь на практике, курсантов Николаевской мореходки. Вот идет наш руководитель, не говорите, что я на русском разговариваю. Сейчас прогонит меня к англичанам, чтобы мы на английском разговаривали для практики. Я потом подойду.

Он пошел навстречу руководителю. Украинцы тоже приподнялись и направились к белорусам. Пробили судебные стакана, которые оповещают о времени.

– Кофе, кофе! – послышался голос Инны.

Все потянулись к «столовой», англичане выходили из помещения под палубой и поспешно становились возле столиков. Матросы принесли подносы с фаянсовыми чашками. В них была белая «кофе», которую раньше в Союзе пили в столовых. Вместе с ней на судне давали небольшой кусок пирога, на вкус и на вид немецкого, полусинтетического.

– Суки! – выругался Света, жена Валере, – не могли дать что-то лучше, ибо сколько денег слупили!

Это она оплатила морскую экскурсию родителям.

Англичане с удивлением рассматривали «кофе», некоторые осторожно пригубили. Но съели и выпили все, потому что заплачено.

– Мы уже отвыкли от такого кофе, – говорили белорусы, – и вспоминать не хотим. Хорошо только, что горячая.

Корабль в это время выходил из широкого эстуария, впереди было Северное море. Ветер усилился, волны уже покочали судно.

– Пойду посмотрю, как там мужчина, – Света пододвинула к надстройки, где была их каюта.

Ее родители тоже потянулись за ней. В каюте сидели, кроме Валеры и англичан, Инна и молодой матрос с гитарой. Было видно, что Инна любит такие компании и чувствует себя свободно. На столе возле ілюмінатору стояла бутылка кубинского рома, а пустая бутылка от водки с перцем находилась на полу.

– Вы, я вижу, не теряли времени, – заметила Света. – А где мой стакан?
– Сейчас принесу, – поднялась Инна. – Может еще чего-нибудь?
– Вы что будете? – обратилась Света к родителям.
– Ничего, – сказала ее мать.

Инна вышла.

– Сколько стоят эти напитки? – спросила Света мужа.
– Какая разница? – отрезал он. – Мы же в море. Здесь все дорого.

Билл спросил Валеру, о чем речь, потому что увидел недовольство Светы.

– Не обращай внимания, – ответил Валера английском.

Подруга англичанина залезла на свою кровать. Парень с гитарой сидел молча.

– Это я попросил гитару, – сказал Валера.

Он взял ее у парня и запел:

– Ой, мороз, мороз…

Вошла Инна со стаканами, она вытащила из кармана кителя три конфеты «Южная ночь» и протянула их украинцам.

– Это от меня.
– Николаевские? – спросил Богдан.
– Нет, московские.
– А почему не наши?
– Потому что судно в Киле, а мы ехали поездами, много не возьмешь. У нас здесь вся пища московская, возят до Киля из Петербурга.

Валера вернул гитару парню:

– Спой что-нибудь.

Тот охотно взял гитару, брынькая по струнам, запел какую-то студенческую песню о море, на русском языке.

– А украинские песни знаешь? – спросил Богдан.
– Нет, – покачал головой матрос. – Я вообще украинский не знаю.
– У нас в Николаеве на украинском не говорят, – поддержала Инна.

 

 

С палубы послышался свисток, похожий на милицейский. Парень вскочил на ноги:

– Я побежал, вызывают, – и выскочил, бросив гитару.
– Паруса ставить, – сообщила Инна, – вышли в море. Пойдемте, посмотрите.

Билл полез на кровать к подруге, Валера налил себе полстакана рома, а украинцы вместе с Инной вышли наружу.

На палубе уже были почти все пассажиры. Часть матросов полезла канатными лестницами на рее, другие стояли внизу с канатами в руках. Начали ставить паруса, которые до этого были привязаны к рей в свернутом состоянии. Иногда паруса цеплялись за такелаж, какой-то мужчина, видимо боцман командовал с палубы. Справились довольно быстро, ветер наполнил паруса на мачтах и косой парус на бушприті, дизель отключили. Корабль побежал вперед. Пассажиры фотографировали, как матросы ставят паруса. Чтобы лучше видеть, много кто лег на палубу, Богдан тоже. Рядом лежали английские ребятишки, задирая ноги к небу. Ветер усилился, будто и дождь собирался, чайки исчезли. Параллельным курсом прошел бело-красный паром «Grimaldi lines».

– Видимо, в Голландию, – сказал Богдан жене.

Дочь пошла к белорусам, где были ее подруги. Родители тоже подтянулись к компании, но Богдану было неинтересно с женщинами, которые разговаривали о свои недавние покупки. Он пошел посмотреть, как в каюте. Народу там прибавилось, матросов уже было трое, они пели свои песни, которые другие не знали. Помощник капитана о чем-то тихо разговаривала с Валерой, а англичане, уже явно навеселе, рылись в постели, о чем-то негромко споря. Богдану показалось, что Билл уговаривает свою подругу отдаться ему здесь и сейчас. На них никто не обращал внимания.

Инна посмотрела на часы и сказала:

– Обед. Пойдем на палубу.

Но кроме нее и Богдана никто не пошел.

– А матросы? – спросил Богдан.
– Они обедают после пассажиров.

Матросы, одетые в белые куртки, выполняли роль стюардов: носили в тарелках борщ, пассажиры брали хлеб и ложки самостоятельно. Англичане были заинтересованы, многие слышали про украинский «борщ», теперь они могли его попробовать. Борщ был серого цвета, капусты в нем было мало, томатов совсем не было, зато свеклы и картофеля многовато. На вкус он оказался консервированным, на удивление невкусным. Многие, съев ложку борща, отставлял его в сторону. Хорошо, что на второе были макароны по-флотски, потому что иначе все остались бы голодными.

Пассажиры с недовольными лицами расходились, исчезали в недрах судна, потому что холодный ветер не способствовал сидению на верхней палубе. Видимо, начался прилив, который всегда несет с собой холодные океанские воды, а следовательно и холодный воздух. Белорусы тоже решили пойти вниз, с ними пошла и Света. Ее отец и мать направились в каюту, где уже не было ни матросов, которые пошли на обед, ни Валере с Инной. Только Билл со своей девушкой спали в объятиях друг друга под корабельной одеялом. На столе стояла бутылка с остатками рома, которые Богдан разлил в два стакана. Получилось граммов по тридцать. Выпили, чтобы немного согреться.

На палубе снова раздался свисток, который созвал матросов. Начали снимать паруса, англичане появились на палубе, но теперь уже без детей, которые спали. Без парусов корабль запустил дизель и начал маневр, чтобы лечь на обратный курс. Земля казалась очень далекой, хотя большие дома города еще было видно. Корабль шел заметно быстрее благодаря приливу. Вновь прошел паром, но теперь навстречу. Появились чайки, некоторые из них сели на реях, собираясь даром добраться до берега.

В каюте англичане уже не спали, они тихо ругались. Валере еще не было.

– Не упал ли он за борт? – забеспокоилась Мария. — Мне кажется, что он много выпил.
– Он и раньше пил немало, но не падал. И машину водил хорошо, – заметил Богдан.
– А где же дочь?
– Видимо вместе с белорусами.
– Тогда пойдемте к ним, может Валера уже там.

Берег становился все ближе. Белорусы тоже вышли на палубу, Света была с ними.

– Ты своего мужа не видела? – спросила ее мать.
– Видела, он на мостике, пьет с капитаном.

Прибежали девушки, глаза блестят.

– Познакомились с ребятами, – сказала меньшая. – Обменялись адресами. Они говорят, что в следующем году опять приедут. А сейчас уплывут в Ливерпуль, нас приглашали.

– Этого еще не хватало, – отозвалась ее мать. – Малы еще знакомиться с парнями, им по восемнадцать лет, а вам сколько?

– Ты тоже на десять лет моложе папы, – сказала старшая девушка.
– Когда тебе будет восемнадцать, а им по двадцать два, тогда и познакомишься, – отрезала мать.
– Хорошо, – согласилась младшая, – а пока буду общаться в фейсбуке.

Берег быстро приближался, минут за пятнадцать причаливать. В каюте уже все были на месте: англичане, которые не разговаривали друг с другом, Валера, который завалился на подушки и, казалось, был хорошо выпившим, и трое матросов с гитарой, которые молча сидели на кровати и в кресле. Богдан подумал, что они ждут деньги за свои песни. Он тихо спросил одного из них:

– Вам дают какие-то деньги за границей?
– Нет, мы только стипендию получили.
– В фунтах?
– Нет, в гривнах. Вообще мы здесь случайно, обычно, стоим в Киле, круизы по Балтийскому морю, там евро.
– Пойдем со мной, – пригласил Богдан.

Они вышли из каюты.

– Мы здесь в гостях, – достал кошелек Богдан, денег тоже немного. Могу вам дать по десять фунтов.

Ребята обрадовались, по очереди пожали ему руку.

– До встречи на Родине, – попрощался с ними Богдан.

Они ушли. Зато получилась дочь:

– Ты что, дал им денег? За что? Я тебе больше давать не буду.

Корабль подходил к причалу как-то неуклюже, ему мешали уже достаточно большие волны. А может капитан тоже много выпил с Валерой.

– Держитесь! – завопил кто-то на английском.

Корабль столкнулся с причалом, что-то затрещало.

– Не там стали, – сказал один из матросов, пробегая, – плохо выходить.

На выход выстроилась очередь, потому что судно приткнулось к горе из пустых ящиков на причале, трап нельзя поставить. Молодые англичанки пугались, попискивали. Матросы помогали перелазить через ящики. Англичане смеялись:

– Какие из вас, украинцев, моряки?

Сели в вагончики, поезд ушел. Билл что-то тихо говорил своей девушке, она плакала. Другие англичане ему недовольно упрекали, но он молчал. На берегу сел в свой «Форд» и поехал, его девушка осталась, пошла на автобус, не захотела садиться в «Ниссан» Валере. Света тоже была недовольна, хоть и привыкла, что ее муж управляет машиной нетрезвым.

– Куда ты пропал? – спрашивала его, сидя рядом на переднем сидении. – Ты с этой курвой куда-то ходил? Я с тобой дома разберусь.

Другие ехали молча.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *